Мемориальный комплекс "Хацунь"

Слова Р. Рождественского на плите коричневого мрамора, цвета земли, пропитанной кровью, встречают у входа в мемориальный комплекс «Хацунь». И стихают пустячные разговоры, веселые смешки. Кругом торжественно-печальная тишина в обрамлении леса, бушующего яркими красками осени. Ветер медленно кружит слетающую листву, бережно укладывает на серую плитку. Но ни одного листа нет на скорбных надгробиях. Кажется, что сама природа не смеет нарушить их покой.

«Поклонитесь безвинно погибшим мирным жителям Брянщины. Их расстреляли немецкие оккупанты 25 октября 1941 года. Из 318 погибших жителей Хацуни, окрестных деревень, военнопленных и беженцев из города Брянска установлены имена только 83 человек. Имена остальных расстрелянных неизвестны».  За этими строчками судьба целой деревни. Сохранившиеся черно-белые фотографии в документальном фильме показывают молодых  и стариков, серьёзные и улыбающиеся лица детей, девушек, женщин. Образ старухи-матери с пронзительными глазами, строго заглядывающими в душу, как бы спрашивает: «Как вы живете за нас? Мы тоже жили, любили, трудились». Предметы быта до боли знакомы и понятны всем. А картины местных художников рассказывают без слов о страшной судьбе Хацуни.

Забор вокруг мемориала из белого камня с чёрными окошками изб, в которых, как на погосте, видны кресты. И по числу домов мраморные плиты с фамилиями, просто именами и даже прозвищами. Целые семьи от 60 лет до 6 месяцев. У плит лежат цветы и поминальные конфеты.

Вот здесь, где стоишь ты, потомок,-Последнего вздоха тропа.Из прошлого, как из потемок,В нас пулей – хатунцев судьба.

Стихи Евгения Кузина завершают трагический рассказ. И как глоток свежего воздуха оранжевая стена музея с 28 белыми журавлями по числу пострадавших районов Брянщины. Они летят клином над шумящим лесом. И только одинокая береза провожает их желтым дождем. Примолкли колокола, в которые ударяют в память о погибших. Строгим строем стоят белые стелы с черными лампадами под крышами символических домов. С наступлением темноты они светятся рубиновым огнем, как в крестьянских домах перед иконами. 28 лампад и свечи на фоне черного мрамора стен с золотыми надписями.

Место трагедии – ров, заполненный  окровавленными телами, давно засыпали, да и смотреть на него духу не хватит. А вот скульптурная группа, выступающая из стены, вызывает щемящее чувство жалости. Старик пытается прикрыть женщину с заломленными руками и ребенка, прячущегося за неё. Они босы, их ноги скользят по крови в ров навстречу хищно выступившим из земли четырехгранным штыкам. Кажется, безмолвное отчаяние сквозит в их фигурах. Ребята трогали острие штыков и не верили, что они тупые. Скульптор сделал их больше, чем в реальности, но эффект получился потрясающим.

Тягостное чувство безысходности перерастает в светлую печаль благодаря удивительной часовне, построенной рядом, чтобы все желающие могли помолиться о погибших. Капли слез на крыше  - это слезы всех, кто пришел поклониться памяти жертв фашистов.

Возвращались из мемориала  притихшие, сосредоточенные. Каждое слово отпечаталось в сердце. Теперь понятны слова поэта: «Вспомним всех поименно, горем вспомним своим:

Это нужно – не мертвым! Это надо – живым!»